«У вдохновенья под крылом…»

А. А. Фет. Портрет работы И. Репина

5 декабря 1820 года родился прекрасный русский поэт, лирик и философ, А. А. Фет. В преддверии 200 -летнего юбилея поэта , мы соприкоснёмся с его прекрасным творческим наследием, попытаемся понять его неугасимую духовную энергию, незатухающий порыв души на часе поэзии «У вдохновенья под крылом».

Поэзию Фета можно назвать чудом. Светящаяся наслаждением красотой природы, благодарной памятью о прошлом и надеждами на будущее, эта лирика абсолютно своеобразна и образует одну из величайших вершин русской литературы. С Афанасием Фетом, по сути, была связана целая эпоха в поэзии России. Мало кто знает, что Фет издал первую книгу в один год с Лермонтовым, а последние его стихи написаны за несколько лет до дебюта первых русских символистов.

«Фет — поэт единственный в своем роде, не имеющий равного себе ни в одной литературе, и он намного выше своего времени… » ( Л. Н. Толстой)

И личность, и судьба, и творческая биография А. А. Фета необычны и полны загадок. Происхождение поэта — темное место его биографии. Неизвестна не только точная дата его рождения, но и кто на самом деле был его отцом. В начале 1820 года в Германии, в Дармштадте, лечился 44-летний русский отставной офицер Афанасий Неофитович Шеншин, богатый и просвещенный орловский помещик. В доме местного обер — кригскомиссара Карла Беккера он познакомился с его дочерью, 22-летней Шарлоттой, бывшей замужем за мелким чиновником Иоганном  Фётом. В сентябре того же года она бросила семью и бежала с Шеншиным в Россию. Она была уже беременна, но обвенчалась с Шеншиным по православному обряду и взяла себе имя Елизаветы Петровны Шеншиной. Родившийся младенец был записан в метриках как сын Шеншина, и до 14 лет будущий поэт считался несомненным Афанасием Шеншиным.

Однако в 1834 году орловские губернские власти вследствие какого-то доноса стали наводить справки о рождении мальчика и браке его родителей. Шеншин, опасаясь, чтобы Афанасий не попал в незаконнорожденные, поспешил увести ребенка в лифляндский городок Верро (ныне эстонское Выру) и стал хлопотать перед немецкими родственниками о признании мальчика «сыном умершего асессора Фёта». И хотя Иоганн ранее не признавал его своим сыном, согласие было получено. Так возникла завязка романа его жизни. Благополучный исход стал источником дальнейших жизненных несчастий Фета. Из русского столбового дворянина он превратился в иностранца, утратил право наследовать родовое имение Шеншиных. На официальное обретение потерянного социального статуса дворянина, на обратный путь от Фета к Шеншину уйдет почти 40 лет. На этом пути придется пережить много страданий и испытаний.

Только в 1873 году поэту удается добиться возврата утраченной в детстве дворянской фамилии и связанных с этим наследственных прав. По мнению литературного критика Вадима Кожинова, в этот год Фет нашел в семейном архиве веские подтверждения того факта, что он — сын Шеншина. Среди соседей-помещиков Фет становится уважаемым лицом. Он приобретает небольшое имение, хутор Степановку, в местах, где находились родовые поместья Шеншиных. Хозяином он оказался отличным: умело распорядился землей, и цифры урожаев с фетовских полей украшали губернскую статистику, а знаменитую яблочную пастилу Фета доставляли ко двору самого императора.

В нем будто жили два человека. Один — крепкий хозяйственник, прекрасно управлявшийся с имением. Другой — стихотворец, приверженец «чистого искусства», считавший, что в лирике можно воплощать только три темы: любовь, природа, назначение поэта и поэзии. В 1842 году в журнале «Отечественные записки» появилось первое стихотворение за подписью Фета, в его фамилии буква «ё» оказалась заменена на «е». Поэт принял эту «поправку» — и отныне немецкая фамилия как бы превратилась в псевдоним русского поэта.

Многих современников поражала лирическая дерзость поэта, умевшего полно и многогранно передать жизнь души, мир чувств.

«…Тонкие, эфирные оттенки чувств…». (В. П. Боткин)

«И откуда у этого добродушного толстого офицера берется такая непонятная лирическая дерзость, свойство великих поэтов?» (Л. Н. Толстой)

Афанасий Фет любил повторять, что поэзия и действительность не имеют между собой ничего общего. Он любил парадоксы. “Художественное произведение, в котором есть смысл, для меня не существует”, — утверждал он. Главные святыни для него – жизнь души и жизнь природы, часто слитые воедино, женская красота, высокие образы искусства.

Поделись живыми снами,
Говори душе моей;
Что не выскажешь словами
Звуком на душу навей.

Поэзия Афанасия Афанасиевича Фета — выразительная, образная и мелодичная — это поэзия природы и любви, тонких и благородных чувств. Она пленяет свежестью и непосредственностью, чувственным, эмоциональным восприятием мира. Смутные ощущения, тающие эмоции, отблески чувств, впечатления звуков, запахов, неясных очертаний, акварельность красок — создают удивительно гармоничную картину. Мечта поэта — суметь уподобить стихи мелодии. П. И. Чайковский писал:  «Подобно Бетховену, ему дана власть затрагивать такие струны нашей души, которые недоступны художникам, хотя бы и сильным, но ограниченным пределами слова». Подарим себе наслаждение чтением нежных строчек любимого Фета:

Любовная лирика Фета представляет собою уникальное явление, так как практически вся обращена к одной женщине — безвременно ушедшей из жизни возлюбленной — Марии Лазич, и это придает ей особый эмоциональный колорит. Мария Лазич погибла в 1850 году, и более сорока лет, что поэт прожил без нее, были наполнены горькими воспоминаниями о его «сгоревшей любви». Причем эта традиционная метафора в сознании и лирике Фета наполнялась вполне реальным и потому еще более страшным содержанием:

В последний раз твой образ милый
Дерзаю мысленно ласкать,
Будить мечту сердечной силой
И с негой робкой и унылой
Твою любовь воспоминать…

…В Херсонском захолустье знойное лето 1848 года. Офицеры кирасирского полка танцуют на балу. Появляется Она. Высокая, стройная. Девушке 24 года. Она необычайно талантлива – ее игру на фортепиано оценил Ференц Лист. Есть запись в альбоме, созданная в 1847 году рукой композитора.

Будет декабрьский вечер у камина. Фет узнает, что девушка- дочь обедневшего помещика-вдовца с сербскими корнями, бесприданница. А Мария спросит Фета: зачем он столько лет служил? И он поведает историю своего незаконного происхождения — он, выпускник философского факультета Московского университета ушел на службу за Дворянский титул.

Смутное предчувствие беды, мысли об отсутствии средств у обоих омрачали влюбленность Фета. Он поделится сомнениями с другом: «Я не женюсь на Лазич, и она это знает, а между тем умоляет не прерывать наших отношений, она передо мной — чище снега. Прервать — неделикатно и не прервать — неделикатно… ». Отчаявшись, Фет решился «разом сжечь корабли взаимных надежд»: «я собрался с духом и высказал громко свои мысли касательно того, насколько считал для себя брак невозможным и эгоистичным».

…Допоздна, в своей спальне она смотрит и смотрит на огонек лампы, не отрываясь ни на миг. Трепетные мотыльки слетаются на пламя и падают вниз, опалив хрупкие крылья… Вот вы какие предвестники смерти. Еще один жест и огонь охватывает ее белое кисейное платье, языки пламени ринулись вверх — к ее волосам. Охваченная пламенем, она выбегает из комнаты в ночной сад и мгновенно превращается в горящий живой факел. Говорили, она успела выкрикнуть: «Во имя неба спасите письма!». Мария только прошепчет слова в оправдание Фета «Он не виноват, — а я…». И в словах они, Мария и Афанасий, опять вдвоем.

А дальше… Мария Лазич станет единственной музой Фета, как Беатриче для Данте, как Лаура для Петрарки. Он будет любить ее и винить себя… А в сердце его все будут их встречи. Он посвятит ей сотни стихов. Благодаря ей появится тончайшая по интонации фетовская любовная лирика. Но она не услышит эти стихи – они будут создаваться в течение сорока лет после ее смерти. «Та трава, что вдали на могиле твоей, здесь на сердце, чем старе оно, тем свежей».

Что значит его жизнь без Марии Лазич – знал только он. Мистическая связь между ними продолжалась – и они не могли отпустить друг друга, соединяя две субстанции, живую и мертвую, воедино. Только он знал, одев маску хозяйственного помещика, что его жизнь другое. Его одинокая жизнь, несмотря на брак, и творчество — это монологи, посвященные Марии — страстные, рыдающие, полные раскаяния.

Не жизни жаль
с томительным дыханьем —
Что жизнь и смерть!
А жаль того огня,
Что просиял над целым
мирозданьем,
И вдаль идёт, и плачет, уходя.

То, что не смогла соединить судьба, соединила поэзия, и в своих стихах Фет вновь и вновь обращается к своей возлюбленной как к живому, внимающему ему с любовью существу:

Как гений ты, нежданный, стройный,
С небес слетела мне светла,
Смирила ум мой беспокойный,
На лик свой очи привлекла.

Обращаясь к давно ушедшей из жизни любимой женщине, как к живой, поэт утверждает:

У любви есть слова, те слова не умрут.
Нас с тобой ожидает особенный суд;
Он сумеет нас сразу в толпе различить,
И мы вместе придем,
нас нельзя разлучить!

Пожалуй, любовная лирика Фета — это единственная область творчества поэта, в которой нашли отражение его жизненные впечатления. Наверное, потому стихи о любви так отличаются от тех, что посвящены природе. В них нет той радости, ощущения счастья жизни, которое мы видим в пейзажной лирике Фета. Как писал Л. Озеров, «любовная лирика Фета — самая воспаленная зона его переживаний. Здесь он не боится ничего: ни самоосуждения, ни проклятий со стороны, ни прямой речи, ни косвенной, ни форте, ни пианиссимо».

Фет был сильным человеком, всю жизнь боролся и достиг всего, чего хотел: завоевал себе имя, богатство, литературную знаменитость и место в высшем свете. Он сделал свою жизнь такой, какой хотел ее видеть, и точно так же, попытался «сделать» и свою смерть.

Смерть Фета наступила 3 декабря 1892 года, а уже на следующий день по Москве поползли чудовищные слухи, мол, Афанасию Афанасьевичу все-таки удалось наложить на себя руки. А вот каким образом он это сделал, каждый рассказывал по-своему. Незадолго до трагической развязки поэт заболел двухсторонним воспалением легких. Прибывший доктор выписал больному кучу лекарств, а, уходя, особо подчеркнул: во время приема медикаментов — никакого спиртного. Особенно губительно шампанское — так как его пузырьки, содержащие углекислый газ, очень угнетают именно дыхательную систему, легкие могут просто отключиться и вполне вероятна смерть от удушья. Фет все-таки выпил шампанское, которое его не убило. Он пытался ударить себя стилетом в висок, но секретарь вырвал стилет, поранившись о его острые края. И тут он, как раненый зверь, рванул в кухню за ножами. Секретарь застал Фета лежащим на полу. Наклонившись к нему, он с трудом разобрал в его бессвязном шепоте только одно слово «Добровольно…». Сказав это, поэт потерял сознание и через несколько минут умер. Что это было: разрыв сердца? А может быть, всему виной отношение поэта к самому себе? Однажды Афанасий Афанасьевич записал в дневнике: «Если спросить, как называются все страдания, все горести моей жизни? Я отвечу тогда: имя Фет».

В конце 90-х годов и в первые десятилетия XX века к Фету пришла посмертная слава. Учениками Фета можно считать поэтов-символистов Валерия БРЮСОВА, Константина БАЛЬМОНТА, Андрея БЕЛОГО, Александра БЛОКА.Композиторы создали  более двухсот романсов на стихи Фета, и они, как и светлые, прозрачные стихи поэта, любимы исполнителями и слушателями и стали вокальной классикой.

Подготовила Жукова А. В.